bridge_on_fire

Читать дневники, как правило, утомительно. Жанр подразумевает наблюдение за зацикленной внутренней рефлексией, которую обычно на публику не выносят. Мне это кажется верным, потому что ценны не сомнения, а выводы, поступки. К тому же дневники не показывают настоящего человека. Но записи Зонтаг были интересны тем, что она является примером эрудированного критика, которого часто ставят в пример. Кто-то писал, что прототипом Клариссы Свон в "Киномании" Рошака была она. Сомневаюсь, но даже малой возможности достаточно для любопытства. В итоге я наблюдала за тем, как человек идет на двух костылях, один из которых - образованность, интеллект и представления о нем, другой - вина, сексуальность и снова связанная с ней вина, болезненные отношения с женщинами, ненужная женитьба. Зонтаг осознала, что лесбиянка, еще в 16, но при этом вышла замуж и играла роль сухаря-профессора, влюбляясь в разных женщин. Для человека, ценящего честность, странные поступки, но нужно учитывать время действия, отношение к геям и желание сделать карьеру в академических кругах.

Сьюзан Зонтаг невероятно серьезна, иронии в дневниках нет и в помине. Вопросы искусства для нее вопрос жизни и смерти, она хочет знать все, но при этом четко двигается по рельсам условно "классической" культуры. Списки книг, которые она должна прочитать, огромны. Первые суждения о литературе, выносимые в юности (дневники начинаются с шестнадцати лет), не поражают - она оценивает Жида, Манна, Джойса или Достоевского, не выходя за рамки, но развивается. Запомнилось острое "озалупливание" Манна, когда, сидя в его гостиной и слушая разъяснения, она отмечает в блокноте: "Комментарии автора предают книгу своей банальностью" Зонтаг постоянно рефлексирует, переосмысливает собственный опыт по множеству раз, пока осмысливание не становится бесплодным, - она даже полемизирует с самой собой шестнадцати лет на страницах дневника, явившись туда чуть позже, или подшучивает, советуя самой себе из прошлого прочитать другие книги. Как любой интеллектуально развитый человек, Зонтаг постоянно стремится освободиться от диктатуры холодной образованности, ворваться в гей-кафе Парижа или совершить безрассудство. Но ее серьезность возвращает Зонтаг обратно. Она формулирует это как: "My " I" is puny, cautious, too sane".



( Read more... )

Мы продолжаем рубиться в "барсумскую рулетку" - сегодня конец второго тура. В этот раз задание было жестче - мне достался детектив про котов и от лица кота, написанный турком Акифом Пиринчи.

Шансы попадания в поле зрения без рулетки: Книга про котиков? Аххахахаха. Вероятность крайне низка. Однако "Ночь в одиноком октябре" и комиксы напоминают о том, что фэнтези от лица животных нельзя списывать со счетов.

Первое впечатление: "Густав выполнил свои угрозы и действительно принялся за ремонтные работы. Словно охваченный демоном разрушения, он для начала разобрал сгнивший паркет и свалил мусор в специально для этого арендованный контейнер перед дверью дома. Он на полном серьезе собирался самостоятельно уложить новый паркет. Да, шутки в сторону! Это было похоже на попытку глухонемого устроиться на телевидении ведущим. Короче говоря, ему не удалось. Все, на что хватило его ума, это после отчаянной выходки — разбора пола — приобрести за чудовищную цену книгу из серии «Сделай сам» по укладке паркета. Осознав сложность всей этой работы, Густав запаниковал и тотчас решил дальше заниматься тотальной разборкой завалов. Я уже испугался, что безумец снесет весь дом до основания." Коты? Юмор? Люди как жалкое, беспомощное дополнение к паразитирующим на них животным? *facepalm*

Впечатление: "Кошачьи" давались нелегко, но не из-за языка или жанровой принадлежности, а из-за лирических отступлений Фрэнсиса в адрес его хозяина и попытки разъяснять взгляд на мир с точки зрения кота. Хозяин в глазах кота жалок, достоин только презрения и рассматривается как дополнение к тарелке, куда он должен положить вкусную пищу. Половина страницы, скажем, посвящена тому, как кот "дрессирует" хозяина готовить нужную еду. Я не люблю котов, не люблю любителей котов и не люблю попытки представить котов осмысленными существами с характером и устремлениями. Для меня коты - всего лишь животные, безмозглые пушистые звери, измененные людьми и полностью от них зависящие. Шерсть, следы, слюнявые языки в крохотных квартирках. Что же касается всего остального, то детективы про котов - распространенная забава. Можно с ходу вспомнить серию с книгами "Кот, который слушал Брамса" или книги Мерфи и Фоули. Начиная с персонажа "кошки, которая ходит сама по себе", коты отлично подходят на роль самостоятельных исследователей пространства, а Пиринчи вполне справляется с сюжетом, добавляя эдакой готики и жути образа "сумасшедшего профессора". Подчеркивает зловещесть планов уже умершего старика беспомощность и не способность замечать, что происходит на изнанке дома, хозяина кота.

( да, я прочитала детектив про котиков )

Читала Reborn Сьюзан Зонтаг и снова увидела упоминание "Имморалиста", которого давно хотела прочесть. "Имморалист" входит в топ лучших названий, воскрешая в памяти почему-то Лотреамона. Но Исидор Дюкас рассмеялся бы в лицо уклончивым попыткам Андре Жида отторгнуть пуританскую мораль. С сегодняшних позиций герой "Имморалиста" - ничем не выдающийся буржуа, страдающий от неисполненных сексуальных фантазий и табу. Это даже не coming out - скорее, заигрывание с ним. Первая недоуменная реакция на "Имморалиста" лишь подчеркивает то, насколько далеко мы находимся от представлений о мире человека, с детства воспитанного в суровых религиозных и трудовых традициях. Т.е. понять богохульство человеку, который не верит в бога, невозможно. Для Андре Жида, воспитанного крайне сурово, в каком-то смысле педанта, прекрасно осведомленного о грехе, роман, скорее всего, представлялся средоточием мерзости и негодования, настоящим стыдным откровением. Мишель описывает, как прекрасна его жена, употребляя слово "любовь" так много раз, что оно начинает скрипеть на зубах. Им и болезненным восторгом перед жизнью после выздоровления он прикрывает неудовлетворенность. Его пальцы могли бы дрожать, описывая, как герой скрывает украденные арабским мальчиком ножницы, наслаждаясь замаскированным восстанием против добродетельной жены, от которой он зависит. Позже Марселина умирает, как и положено дружелюбному растению, а он в это время ухлестывает за тунисскими детьми.

Для имморалиста Мишель слишком хочет одобрения, слишком боится дерзить, хотя его влечет пахнущая гнилью пещера, где отец совокупляется с дочерью, а красивый араб манит рукой. Прегрешения не выходят за рамки обывательских фантазий, рожденных бездельем и ощущением бесполезности. Однако Жид отлично описывает уклончивость, с которой главный герой пытается отрицать собственные желания. Он пускается в выспренные описания жизнелюбия, появившегося после выздоровления, как будто забивая ими жажду. Он хочет сломать пуританина в себе, а потому каждый сломанный прут вызывает слюнку умиления изо рта и пассажи о красоте природы и тел. Это нормально. Я хорошо понимаю чувства людей, ломающих собственные табу. Плохо то, что имморалист в моем понимании - это не раскрепощающийся буржуа, пассивно отказывающийся ухаживать за умирающей от туберкулеза женой ("она сломанная вещь"), а ницшеанец или хотя бы "айнрэндовец", жадно берущий то, что желает, активно ломающий все, что этому препятствует, не оглядываясь на больных старушек, плачущих детей или обиженных возлюбленных. ( лотреамон, жид, мораль )

Y: the last man


Комикс-троллинг, который некоторыми воспринимается всерьез. Женщина-ученый вынашивает свой собственный клон. В момент рождения неожиданный ВИРУС уничтожает ВСЕХ мужчин на ВСЕЙ земле за одно мгновение. Падают самолеты, останавливаются поезда. Все, что нужно знать об этом комиксе, содержится здесь:( запретное слово! )


Singularity 7



История Темплсмита из четырех выпусков про прилетевшие ниоткуда наномашины (НАНОМАШИНЫ!), которые начали изменять среду на Земле под себя, пока жить не стало невозможно, а также внедрялись в людей, превращая их в чудовищ. У роя наномашин и созданных ими механизмов есть некий управляющий-бог, похожий на хтонического монстра. Под землей, где еще можно дышать, остались жалкие кучки людей, которые решают провести демарш-спасение. В конце немного юмора. Темплсмит плохо пишет сценарии, но здесь он достиг пика в этом неумении. Он смачно заливает эти недостатки чернилами и мириадами летающих НАНОМАШИН, но нелепость сценария все равно очевидна. Тем не менее большие пушки и женщин с катанами он по-прежнему рисует отлично. К тому же у него есть легкость, дурачество, которое не позволяет испытывать скепсис. Но в целом, если быть честной, то плоховато.



( НАНОМЕЧ! )

Из прочитанного на начало года фикшна хочу выделить "Голос ночной птицы". Маккаммон, автор фантастического трэшевого палпа вроде "Кусаки" или "Они жаждут", вернулся, совершив подъем на новый уровень и написав исторический детектив. "Голос ночной птицы" - рассказ про магистрата и его помощника, отправившихся в крохотное поселение на американском побережье во времена, когда колонии только обустраивались, а люди были чересчур религиозны. В поселении, основанном амбициозным богачом, обнаружена ведьма, на которую сваливают все, - от засухи до пожаров, от убийств до чужой импотенции. Как для нас понятно, что она невиновна, также всем жителям описываемого городка очевидно, что в бедах виновата именно она, это не подлежит сомнению, люди злобно жаждут немедленной расправы. Суд, который решает провести местный царек, - видимость соблюдения приличий, не более. Народ интересует не расследование, а день казни, в который люди собираются печь пирожки и раздавать сувениры. Но если не виновата женщина, то кто же виноват? Как могут врать все свидетели, включая маленькую девочку? Во всем этом молодому Мэттью Корбетту и старому магистрату придется разбираться не в самых лучших условиях, ведь даже путь их начинается с жуткой попытки озверелого трактирщика зарезать их прямо в постелях. И дальше лучше не будет.

Очень круто написанная книга, играющая как за счет жесткости, прямоты и невероятно масштабной расстановки характеров, так и за счет правдоподобности происходящего. Маккамон порой груб, демонстрируя неприятные детали, но все они уместны, а психологические портреты ни разу не кажутся недостоверными. В городе собрался целый паноптикум, каждый преследует собственные цели, подлость и лживость соседствуют с показным благочестием. В книге "играет" все - фактура заброшенной среди лесов и болот колонии, амбиции местного правителя, мелкие сумасшествия обывателей, дикость нравов и нездоровая религиозность, совмещенная с целой цепью прегрешений. Дремучим суевериям, массовому помешательству, болезни учителя Мэттью может противопоставить только собственную непредвзятость и цепкость ума. Еще молодой, неопытный, он уже очевидно умен, и то, что Маккаммону удалось показать все эти нюансы, впечатляет. Несмотря на увлеченность, Мэттью не может легко отбросить салемские процессы, он сомневается, запутывается, попадает в истории, и ситуация двух служителей закона постоянно ухудшается. У клерка нет авторитета для принятия решений, а его учитель заболевает и слабеет, перестает быть цепким и разум старика, он слишком консервативен. Прекрасно выстроена авантюрная, приключенческая линия, хотя разгадка чересчур театральна. Учитывая прошлое Маккаммона, ты и сам до конца не уверен, что двери вдруг не распахнутся, а отовсюду не попрут твари с щупальцами. Особенно мне понравилась его периодическая грубость, столкновение деревенщины с интеллектуалом, где интеллектуал серьезно пасует, но продолжает путь в обход. Узнаваемо нарисовано уродливое лицо общества, косное, полное предрассудков и суеверий. Дело ведьмы в каком-то смысле становится и твоим, потому что мракобесие и рисуемый Маккаммоном религиозный пиздец, а также битва между ним и молодым юношей впечатляет. Один против всех, да еще и сам полон неуверенности, - сможет ли он победить? Книга увлекает настолько, что я отложила все дела и прочла до конца.

У "Голоса ночной птицы" есть уже два тома продолжения, так что это лишь первое дело Корбетта, но уже второй том такого сильного впечатления не произвел. Не потому, что он хуже написан, а потому, что там уже нет такой цельности, - ты сразу видишь, что это часть хорошего, но сериала, дел становится больше одного, тогда как в "Песне" раздробленности и заявки на продолжение нет.

В рамках расширения кругозора, а также расслабления прочитала первый том комикса про мышей "Mouse guard". И он оказался очень клевым. Мыши живут в средневековых городах, защищающих от хищников, но вынуждены перемещаться между ними, и тогда путешественников охраняет мышиная стража. В центре рассказа - троица мышей, отправившаяся на поиски потерявшегося торговца, а обнаружившая, что он был предателем и хотел передать секретные карты города кому-то в соседнем городке. Дальше = заговор, полчища мышей, кровь, безумие, драка с крабами. Задевает то, как здорово они нарисованы. Все лучшее из иллюстраций к детским книжкам, но самостоятельное. После того, как разглядываешь рисунки, по телу разливается благодать и rage утихомиривается.

Вот с этим персонажем я чувствую единение:


Еще они постоянно храбро кидаются на превосходящие их размерами объекты, колко потыкивая мелкими мечами, что импонирует.

Давайте немного о комиксах, чтобы выпустить пар.

Blood-stained Sword
Кадр прямо для Зилича:

Я фанат того, как рисует Темплсмит, и Blood-Stained Sword прочитала именно поэтому, но сюжет такой простецкий, что проникнуться нельзя. Рисунок доминирует - то, как небрежно Темплсмит изображает фигурки, объекты и драки в своей расплывчато-дымчатой, унаследованной от МакКина манере. Самурай расследует убийство отца, плохо загримированное под сэппуку, и незамедлительно побеждает злых боссов корпорации, заручившись поддержкой "случайной" девчонки из ФБр. Коротенькая новелла, где у Темплсмита отлично получаются график-самураи.

Незапоминающаяся безделушка. Пришла к выводу, что если бы меня спросили про лучший комикс, я бы назвала Preacher, Transmetropoliten и Fell Темплсмита-Эллиса.

( дальше )

Не так давно я предложила Зиличу сыграть в игру: периодически предлагать друг другу книги, которые иначе никак не попали бы в поле зрения, с тем, чтобы отказаться от прочтения было нельзя. Впечатления нужно было описать. Учитывая, что примерный круг интересов понятен, легко предлагать что-то конкретное. Идеей было расширить кругозор, потому что часто люди становятся пленниками собственных привычек, и фан - сами подумайте, много у меня шансов прочитать "Слепого против Бешеного" самостоятельно? Ноль. А у Зилича - взяться за "Библиотекаря" Елизарова? А ведь книга прямо напрашивается. Зиличу понравилась идея, но не устроила локальность. Учитывая, что мы и так подсовываем друг другу разные странные книги, игра еще и была бессмысленна. Мне казалось, что нужно набрать группу здравомыслящих людей, которые не будут терроризировать плохим выбором или заставлять читать "Книгу сказаний о доме Тайра", но Зилич пошел дальше, во славу Хаоса, за Бога-императора! И организовал "Барсумскую рулетку", где куча незнакомых людей проделывает тот же трюк с книгами. Больше безумия, больше веселья. Правила тут: http://felix-zilich.livejournal.com/833363.html. Ради дополнительного фана выбор партнера, которому ты заказываешь книгу, определили кубики.

Итак, Барсумская рулетка -> "Полная иллюминация" Фоера.
Шансы попадания в поле зрения без рулетки: Книга про еврея, который ищет на Украине своих предков?
Без шансов.

Первое впечатление: "Мое законное имя Александр Перчов. Но множественное число моих друзей обзывает меня Алекс, потому что так более изрекательнее. Мама обзывает меня Алексий-не-нервируй-меня! потому что я всегда ее нервирую. Если хотите знать, почему я всегда ее нервирую, так это потому, что я всегда где-нибудь с друзьями, рассеивая столько много валюты, исполняя столько много вещей, способных занервировать мать. Отец прежде обзывал меня Шапка — за ушанку, в которую я облачаюсь даже в летний месяц. Он прекратил меня так обзывать, потому что я распорядился, чтобы он прекратил меня так обзывать."
Исковерканный язык? Юмор? Это будет трудно. Очень трудно.

( Брод и ее 613 печалей )

"Ружья, микробы и сталь" Джареда Даймонда - это книга-рекордсмен, которую я эпизодически читала с октября 2011, но, будучи начатыми, в итоге "Ружья" оставались непрочитанными гораздо дольше "Улисса" Джойса. Для меня такая ситуация - редкость, дело тут в том, что я взялась за нее исключительно в качестве необязательного факультатива, а также в том, что Джайред практически с первых строк формулирует основной тезис, дальше лишь развивая его, а само начальное положение выглядит по меньшей мере банальным.

Книга же в итоге оказалась познавательной. "Ружья, микробы и сталь" - это нонфикшн-исследование на тему того, почему европейские народы развились так быстро по сравнению с обитателями Африки или Америки, что дало им возможность захватить менее развитые народы. Даймонд, симпатизирующий туземцам Гвинеи, решил ответить этой книгой на вопрос его приятеля Яли, поинтересовавшегося о причине разницы в достатке между разными народами. Скажем, почему маленькому отряду испанцев удалось одержать победу над крупным войском индейцев? Почему в одно и то же время развитие народов в Африке, Австралии, Южной Америке и Европе или Азии такое различное? Все имели в своем распоряжении обширные территории, а зачастую, на первый взгляд, достаточное количество ресурсов. Так в чем дело? Виноваты ли в этом народы или виновато что-то еще?

Джаред внятно и постепенно развивает дальше свою мысль. Человеческие общества развивались неравномерно на разных континентах из-за разницы условий обитания, а не из-за разницы в человеческой биологии. Постулируя это сразу, дальше он переходит к причинам. Передовые технологии, централизованная политическая организация и прочие черты сложных обществ могли возникнуть только у крупных оседлых популяций, имеющих возможность хранить и перераспределять излишки продовольствия. Между тем одомашниваемые виды животных и растений были распределены по материкам крайне неравномерно. Скажем, на 32 злака, пригодных к "доместикации", в Средиземноморской зоне приходится всего 2, доступных в Южной Америке. Из крупных млекопитающих в Евразии было одомашнено 13 из условно подходящих 72, тогда как в Африке к югу от Сахары - 0 (!!!) из имеющихся 51. Статистика вызывает вопросы, Даймонд отвечает на них. Тезис завершается тем, что народы, в среде обитания которых были эти виды, получили большую фору, ведущую к ружьям, микробам (одним из помощников при завоевании изолированных обществ) и стали. Короче, каждый, кто играл в "Цивилизацию" на пальцах знает, о чем речь. ( почему негры не вторглись в Европу на боевых носорогах )

Книга "Моя жизнь" вдохнула настолько мощный заряд бодрости, что я долго находилась в приподнятом настроении и рассказывала эпизоды из нее всем подряд. Дело тут и в целеустремленности, которая сильно впечатляет непреклонностью стремления к цели, эдаким прагматичным движением танка вперед, и в сжатом, кратком рассказе о вещах, для которых другим не хватило бы и десятка жизней, и в постоянных моментах совершения невозможного, которых на страницу набирается несколько, от чего закипает кровь. Скажем, момент, где Амундсен и его товарищ очищают 30-метровую взлетную полосу для гидроплана с помощью ножа. Или где он в 22 плывет в первую экспедицию к Северному Полюсу в роли штурмана - и застревает во льдах на 13 месяцев, чтобы потом спасти капитана "Бельжики" от цинги. Или где ест пингвинов в сметане там, где Скотт на обратном пути умирает от голода. Или когда перед этим понимает, что Пири покорил Северный полюс - и, не сообщив никому, включая команду, плывет через экватор, чтобы опередить Скотта. Или где он проплывает Северо-западным проходом, вычислив правильный путь по чужим записям.



Зилич говорил, что Амундсен напоминает ему Фортинбраса, и теперь ясно, почему, - Скотт соревновался в скорости с человеком-терминатором, который готовился к таким вещам с первого класса. Ни у кого не было шансов. Про Амундсена надо рисовать комиксы. ( Read more... )